Либеральный радикал и несистемный оппозиционер Леонид Зильберг не согласился с обвинениями в экстремизме со стороны политолога, эсера Евгения Вологина. В соответствии с максимой «лучшая защита - нападение» Зильберг обвинил самого Вологина в радикализме и поддержке «авантюр и преступлений» властей.

Несистемный оппозиционер Зильберг не хочет быть радикалом. Фото Юрия Кабанцева.

Последнее эссе г-на Вологина радует и сердце, и глаз. Бывало, начнешь читать его прежние сочинения и думаешь, ну зачем, зачем он это изготовил, что сказать-то хотел такого важного и мучительно недосказанного даже « …в свете выступлений президента России»? (Сколько же подобной мути мы перелопатили на семинарах, изучая материалы очередного «исторического» пленума ЦК КПСС). Но здесь задача была поставлена четко, и политолог Вологин выдал всем сестрам по серьгам. Я вместе с Сажиным и Бобраковым без колебаний зачислены в «Солидарность» и, вообще, мы - отрыжка «лихих 90-х», а социально близкий Колегов бережно отнесен к «патриархальным временам». Себя наш герой видит в «центре» и никогошеньки из радикалов не поддерживает.

В чем прав г-н Вологин, так это в том, что «левые радикалы - социалисты были в явном меньшинстве». Но тем внушительнее «выдающаяся заслуга» властей, ухитрившихся два раза за 12 лет довести страну до исступленного протеста под руководством этого ничтожного меньшинства. Жадность, тупость и коррумпированность российской верхушки, возглавляемой «великокняжеской сворой» (питерские чекисты начала XX века), не имели аналога в современной европейской истории. Не желая пойти на малейшие уступки другим слоям общества, цепляясь за отвратительные предрассудки, эти люди буквально втащили страну в революцию. Все современные недостатки были присущи той элите. Скудоумная ксенофобия не давала реально оценить силу вдохновленной своим прорывом в промышленный век Японии. Имперская жадность требовала лесных концессий в Корее (не хватило леса в России?), при том, что японцы были согласны за Корею признать права России на… Китай!

Чтимый Вологиным мракобес Победоносцев (Сурков после 25 лет работы на нынешней должности), планомерно травил национальные и религиозные меньшинства, превращая их в лютых врагов престола. Обер-прокурор Святейшего Синода, поставщик идей для двора Его Ничтожнейшего Императорского Величества морально устарел еще в XVIII веке. А по всей стране трупный яд «победоносных» идей вырабатывали сотни больших и маленьких «победоносиков». Не радикализм социалистов, а доходящий до экстремизма радикализм властей и их прихлебателей породил революцию. Казенные радикалы, предшественники Вологина, гнали страну в последний смертный бой за проливы и Константинополь. Казенные идеологи издавали сотни газет и журналов по всей империи. Пафос этой литературы до боли похож на вологинский. «Крайне опрометчиво было бы только на том основании, что «Единая Россия» обладает монополией на власть, стремиться отстранить её от этой власти» - пишет Вологин. «Только ничем неограниченное самодержавие спасет Россию» - твердили предшественники.

Не спасло. Проигрыш японской войны и последовавшая за этим первая революция не образумили власть. Россия так и не получила ответственное перед Думой правительство, и то, что стряслось в 1914 году, превзошло худшие образцы российской истории. В сословной стране, где не работали социальные лифты, где только близость к «великокняжеской своре» давала шансы на продвижение, приближающаяся мировая бойня показалась лучиком надежды для сотен тысяч честолюбивых людей. Дружно приветствовали они схватку с чудовищной военной машиной кайзеровской Германии, которая была неизмеримо сильнее грядущего нацистского рейха, не имевшего возможности всерьез подготовиться к войне. Дружно радовались заварухе все ослепленные пропагандой классы общества. Огромная страна под музыку «Прощание славянки» неслась навстречу кровопролитию. Миллионы парней были загнаны в кишащие вшами окопы. И случилось ОНО, короткое, но великое счастье КАЗЕННЫХ РАДИКАЛОВ. Как они трудились в своих газетах, как воспевали «руководящую и направляющую», ой, простите, «единую и справедливую», пардон, «самодержавную и народную». А потом их счастье закончилось – пришли Ленин и Троцкий.

Экстремизм большевиков был лишь зеркальным отражением экстремизма официоза. Их час настал, когда они уже даже перестали верить. Но о каком радикализме либералов говорит казенный радикал Вологин? Так ли радикально требование честного подсчета голосов на выборах или права на проведение митингов? Любопытно, а относится ли пожелание «заткнуться и работать» к политологам? Что они тогда будут кушать? Или предлагается заткнуть рот всем остальным, не имеющим этого гордого звания?

Врете вы все, господа хорошие. Становление всех эффективных демократий шло и идет в атмосфере острых публичных дискуссий, ничуть не мешающих, а ровно наоборот, проясняющих цели и задачи развития. Пожелание к оппонентам «заткнуться» – профессиональная смерть для уважающего себя обществоведа. Но политолог, который «…не скрывал своего интереса и симпатии к личности Сталина и как человека, и как исторического деятеля», который напоминает, что Сталин создал в Советской России культ науки и образования, при Сталине-убийце бесплатно учились, получали жилье, цены были низкие, все, кто хотел, работал… - опоздал с рождением на целую эпоху, а лучше бы и вовсе не родился (политологом). Кого это он называет «людьми из прошлого»? В вологинской фразе про Сталина интересно то, что в ней нет ни одного слова правды. И работали тогда не «те, кто хотели», и за учебу платили, а жилье для людей стали массово строить только при Хрущеве. Культ науки и образования – остатки социал-демократического гуманизма, изувером Сталиным уничтоженного, вместе со всеми общественными и полудюжиной естественных наук. Но об этом стоит поговорить в другой раз.