Член Общественной палаты Коми, политолог Евгений Вологин оценил дискуссию радикально настроенных патриотов в лице Алексея Колегова и либеральных радикалов Леонида Зильберга и Игоря Сажина. В этом споре ученый не поддерживает ни тех, ни других. Вологин считает, что модернизация возможна, только если мы "заткнемся и поработаем". Работать, по его мнению, смогут только центристы, в их числе Вологин называет "Единую Россию" и "Справедливую Россию", в которой сам состоит.

В дискуссии правых (национал-патриоты) и либеральных (активисты "Солидарности" Сажин, Зильберг, Бобраков) радикалов я не поддерживаю ни тех, ни других. Я за центризм, за разумную и взвешенную продуктивную позицию. Чтобы сохранить позиции в этом мире, нам, по простому говоря, надо "заткнуться и работать". Идеологические споры радикалов обеих сторон раздергивают общество, не позволяют строить работающие общественные механизмы. Ни Зильберг, ни Колегов не способны собрать под себя большинство, не способны быть политическим ориентиром, организатором модернизационного прорыва. Это люди из прошлого. Колегов - представитель патриархальных времен, Зильберг - лихих девяностых, когда страна накушалась либеральной демократии, которая и разрушила нашу страну.

Нынешняя политическая ситуация как в России, так и в республике, во многом схожа с политической ситуацией в начале 20 века после революции 1905-07 гг. и до мировой войны. То время некоторые называют "золотым веком" русского капитализма. История показала иллюзорность такого мнения. Действительно, в те годы имел место существенный экономический рост и рост уровня жизни. Резко понизился уровень террористических угроз, приемлемым, то есть не угрожающим для существования государства, было количество стачек и забастовок, хотя был и ленский расстрел.

Царь и правительство контролировали Государственную Думу, в которой было устойчивое большинство правоцентристов (блок из монархистов и умеренных либералов - октябристов), а левые радикалы - социалисты - были в явном меньшинстве. Кризисные явления, поразившие общество тогда и теперь, конечно, имеют разное происхождение, но их негативное воздействие на общество есть явление неоспоримое. Тогда, как и сейчас, общество испытывало идеологический кризис, кстати, при доминировании во власти умеренных консерваторов. А умеренный консерватизм в России - это либеральный консерватизм, и прошедший век не изменил этой закономерности. Тогда, как и сейчас, экономика России в значительной степени зависела от Запада (главным образом от Антанты и близких к ней стран), к тому же была низкотехнологичной. Тогда, как и сейчас, во внешней политике действия России были ограничены зависимостью от того же Запада. Тогда, как и сейчас, в обществе не были решены социальные противоречия, и разрыв между 5-10% самых богатых и 5-10% самых бедных был угрожающим для политической стабильности. Сегодня в наличии целый ряд гораздо более серьёзных проблем, каких не было сто лет назад, например, демографической, да и степень внешних угроз для Российской империи была намного меньшей тогда, чем для Российской Федерации сейчас. Шок общества от поражения в войне с Японией не сравним с шоком от развала СССР. И пусть не успокаивает обывателя тот факт, что нынче не противостоит власти мощная оппозиция, до 1917 года кто всерьёз воспринимал, скажем, большевиков как будущих правителей России почти на целое столетие? В истории бывает, когда само время радикализирует и выносит на политический Олимп вчерашних социальных маргиналов и политических аутсайдеров.

В любом, даже в самом устойчивом государстве, как, скажем, и в биологическом организме, имеются деструктивные, болезнетворные элементы. Если политическая система в целом справляется с историческими вызовами, если нет некой существенной провокации, способной ослабить организм, то наличие этих деструктивных элементов может даже способствовать динамичному развитию всей системы. Но если исторический вызов способен превысить уровень естественного иммунитета политической системы, то наличие в ней деструктивных элементов может способствовать её разрушению или, по крайней мере, существенной трансформации и ослаблению. В этом случае многое будет зависеть от исторического и политического контекста.

Возьмём для примера ситуацию в России в начале 20 века. Самодержавие как система власти отрицалось большинством политических партий страны. До неудач в первой мировой войне наличие в стране политической оппозиции, по крайней мере, с точки зрения либералов, являлось даже позитивным фактором, способствующим динамичному развитию политической системы в целом. Но когда уровень военной опасности превысил с точки зрения оппозиции допустимый, то она дружно и активно выступила против существующей власти и, в конце концов, свергла её. Свержение же царской власти, как известно, стало не просто завершением определённого этапа в развитии страны, но и началом тяжелейшего исторического кризиса, и, что бы сейчас ни говорили, не было никаких гарантий успешного выхода из него.

Таким образом, исторический урок состоит в том, что, несмотря на естественность существования в любой политической системе радикальных и оппозиционно настроенных сил, эти силы могут представлять существенную угрозу общественной и государственной стабильности в случае наличия серьёзных исторических вызовов. Если угодно, эти силы могут составить даже пресловутую пятую колонну, тем более, когда исторические вызовы могут представлять собой концептуально привлекательные идеи, и тем более, если оппозиция сама разделяет эти идеи и искренне считает их прогрессивными.

Трудно не согласиться с мыслью о том, что Россия уже исчерпала лимит на революции. Наша страна уже не может позволить себе дать карт-бланш радикалам, которые сто лет назад, победив, разорвали страну на части. Сегодня политической опорой власти могут стать только умеренные политические силы, центристы, независимо от нюансов их политических программ. Можно сколько угодно говорить о несовершенстве "Единой России" или "Справедливой России" как "кремлёвских проектах" (что само по себе не содержит ничего плохого), но именно эти политические партии могут и должны стать сегодня политической опорой власти, потому как именно они олицетворяют идеологическую умеренность и политический центризм.

Нет большой беды в том, что у нас уже фактически сформировалась правящая партия. Крайне опрометчиво было бы только на том основании, что "Единая Россия" обладает монополией на власть, стремиться отстранить её от этой власти. Ведь в конечном итоге, при значительном сходстве политических программ, не партийные лозунги, а конкретные люди определяют лицо власти. Эту мысль исповедовали многие политические мыслители России в прошлом, что не законы и не другие формальные политические признаки, а совесть человека - вот главный властный ресурс.

Мне могут возразить, что, дескать, где она, совесть, в нынешней политике? Трудно с этим спорить, да и статья не об этом. Дело в том, что нынешняя партия власти, при всех её недостатках, о которых ясно говорили и президент, и премьер-министр, уже стала не просто партией, а системой управления, и при всей сложности управления такой огромной и не беспроблемной страной, как Российская Федерация, к любым изменениям именно в системе управления необходимо подходить чрезвычайно осторожно. Хотя на этом основании не стоит ревностно оберегать пресловутую политическую стабильность, если она уже превратилась в ресурс торможения развития общества.

Это, разумеется, не означает, что сегодня мы у нас в республике должны мириться с тем политическим монополизмом, который очень и очень сильно способствует тому, что нынешний госсовет далёк от народа, а любая критика выборов как таковых не кажется преувеличением.

Определяя своё отношение к нынешней ситуации в республике и в стране, мы тем самым формируем то самое гражданское общество, которое и должно в идеале стать основным рычагом позитивных политических изменений. Система управления может состоять не только из представителей одной партии. Ни двух-, ни олигопартийность (от греч. "олигос" - несколько) при подконтрольности и умеренности исторических вызовов не вредили благотворному развитию политической системы. Главное сегодня - не дать политический карт-бланш разномастным радикалам ни справа, ни слева, которые способны утопить в дискуссии о патриотизме саму идею патриотизма, и не только её, а и здравый смысл как таковой. Можно много говорить о несовершенстве милиции и армии, но надо чувствовать ту грань, за которой начинаются дискредитация и разрушение этих базовых государственных институтов. Можно сколько угодно рассуждать о вреде религиозного экстремизма и нелегальной миграции, но надо чувствовать ту грань, за которой начинается стравливание народов и культур, а также разрушение многонационального и многоконфессионального государства.

В начале первой мировой войны русский философ В.Ф.Эрн говорил, что "время славянофильствует", прозревая грядущее освобождение славянства от тевтонского владычества. Сегодня можно и нужно говорить, что историческое время России взывает к политическому центризму и идеологической умеренности, заключающейся в том, что страна должна искать ответы на вызовы современности вне социальных потрясений на основе идейного синтеза инноваций и традиции, духовности и прагматизма, религиозного гуманизма и просвещённой светскости. У людей должен выработаться иммунитет против любого радикализма, если только он не подразумевает сопротивление злу и созидание добра.