Жизнь Кирилла Бжедугова в Печоре разделяется на две совершенно разные половины: днем он работает ремонтным специалистом на местной электростанции, а свободное время посвящает творчеству: созданию эротических и не только рисунков, стрит-арту, татуировкам и даже линографии. «Технарь» с душой творца рассказал БНК, с какими трудностями он сталкивается на работе, как прошла его выставка в кофейне-сексшопе и почему иностранцы его называли «дорогим мужиком».

Фото Константина Стратиенко, фото и видео из личного архива Кирилла Бжедугова

— Почему ты стал электрослесарем?

— Мне казалось, что техническое образование более востребованное, легче себе найти работу. Учиться на художника я не планировал, хотя мне всегда нравилось черчение. Помню, подружка мамы работала в «Печорстрое» и мне оттуда приносила старые испорченные макеты и чертежи, что должны были выбросить, а я их дочерчивал. Я даже после школы поступал на технологический институт на архитектора, но не прошел из-за слабой подготовки.

— По окончании школы отправился учиться в Санкт-Петербургский университет водных коммуникаций на техническую специальность, но вернулся обратно в Печору. Из-за чего?

— После учебы в Питере мне нужно было что-то решить с военкоматом. Я вернулся в Печору ждать призыва, и, пока была пара месяцев, решил сдать допкурсы на электрослесаря в местном учебном центре, где предложили практику на Печорской ГРЭС. В армию меня не взяли, а на предприятии предложили работу. Я и подумал, что если все удачно так сложилось, то можно остаться здесь. Тут более спокойная, размеренная жизнь, нежели в Петербурге или в другом крупном городе. Кроме того, мне нравится в Печоре зима, морозы, и в целом город кажется мне уютным.

— Как проходит обычный день электрослесаря?

—Я считаюсь ремонтным персоналом, так что в начале работы в 8 утра мастер нам выдает распоряжение, что нужно сделать, например, починить какой-нибудь механизм, провести техобслуживание, устранить дефекты или смонтировать новое оборудование. Мы должны пройти допуск к производству, то есть проверить соответствие рабочего места на безопасность. В процессе я могу быть обыкновенным членом бригады, в которой примерно 2-3 человека, или производителем работ. Во втором случае я должен следить за работниками бригады и безопасностью и давать указания. У нас есть «чайные паузы» в 10 и 15 часов по 20 минут — в это время обычно делаю какие-то наброски — и обеденный часовой перерыв с 12:30. Заканчиваю я в 17 часов.

— Ты можешь назвать работу сложной физически и интеллектуально?

— Если это какое-нибудь техническое обслуживание, то мы действуем по определенному перечню. А вот когда что-то выходит из строя, то ты должен уже подключать какую-то логику и думать, в чем же неисправность. Что касается физической нагрузки, то тут по-всякому бывает. Порой ты стоишь где-нибудь на 24-й отметке, весь потный, с носа капает, и меняешь термопары. Или в пыли ползаешь. Я к этому привык, но со стороны это кажется тяжелой работой.

— Чем доволен в своей работе, что не нравится?

— Меня радует мысль, что моя работа важная: когда я чиню или делаю техобслуживание, то приношу пользу для огромного количества людей. Кроме того, у меня очень комфортные условия труда: ты поработал, у тебя есть чайные паузы, обед, наставники, которые тебе помогут разобраться. Меня все устраивает, так что минусов каких-то я не вижу.

— Тяжело было влиться в коллектив?

— Особого непонимания не чувствовалось. По рабочим вопросам что-то объяснили, я сразу все усваивал. Нюанс в том, что я сам не особо люблю болтать и предпочту во время отдыха наброски делать, чем общаться. Друзей среди коллектива у меня нет, только рабочие взаимоотношения. Разве что мы ходим в баню с мужиками раз в год на День энергетика.

— Как к твоей работе относятся родные, друзья, окружающие?

— Я в соцсетях рассказываю о себе немного, и меня все знают как художника. Когда делюсь своими буднями, где в каске кручу-верчу, все очень удивляются моей жизни. Близкие довольны, что я «занимаюсь нормальным делом», а творческие дела оставляю как хобби, мол, «не надо тебе связывать жизнь с художеством».

— Как ты занялся рисованием?

— Когда приехал в Печору, здесь было скучно: все мои друзья и родственники отсюда уехали. Я думал, как бы себя развлечь, и начал вести группу в соцсетях с иллюстрациями художников из интернета. Со временем набралось дофига людей, и глаз я набил, так что подумал, что и сам могу попробовать. Стрит-арт в моей жизни похоже появился: рисовать дома стало скучно, и я, насмотревшись на уличных художников, пошел на заброшку.

— У художника в Печоре много перспектив?

— Все возможности связаны с интернетом: ты можешь выкладывать работы или отправлять портфолио в галереи. Неважно, ты в Печоре, Сыктывкаре или Тюмени. Да, если бы я жил в Питере или в другом крупном городе, было бы проще узнавать о выставках, проще картины отправлять. Но в Печоре это тоже все решается.

— Почему ты в работах в основном затрагиваешь темы семьи, любви и секса?

— У меня все работы и темы довольно простые. Создавая их, я представляю идеальные романтические отношения, в которых все просто и понятно, и успокаиваюсь. Я не очень люблю говорить, и мне проще чувства показывать в визуальных образах. Например, я в один момент расстался с девчонкой и не знал, как справиться с внутренней болью. Тогда мое творчество стало моей терапией: я сделал анимацию, где сначала один держу букет, потом вставляю сам себе цветок за ухо, а в конце мы стоим с девушкой в поле, она исчезает, а я иду один по траве.

— Из-за работ «18+» не было проблем?

—Все, кто подписываются на меня, знают, что ожидать. Я ставлю плашки «18+», так что особых сложностей не возникало. Разве что выставлять такие работы трудно, так как многие выставочные пространства неохотно берут взрослые темы: нужно дополнительные ограничения по возрасту вводить, проверять паспорт — никто не хочет с этим связываться.

— Но у тебя все же были выставки в Екатеринбурге и Москве в прошлом году. Как они прошли?

— В столице России работы выставлялись в кофейне-сексшопе, так что там сказали, чтобы я нес все. Длилась выставка месяц, да и людей пришло нормально, даже продажи были. Там среда такая, что люди настроены позитивно. А вот в Екатеринбурге несколько работ скрыли, чтобы совсем не шокировать людей: картины в отдельной папке лежали, людей спрашивали, есть ли 18 лет, и тогда позволяли смотреть. Кроме того, мне уже дали контакты выставочных пространств в Казани, хочу написать ребятам из местного секс-шопа, где можно будет не ограничиваться в предоставляемых работах.

— У тебя обширная география: Москва, Екатеринбург, Казань. Почему не выставляешься в Сыктывкаре или Печоре?

— Чем крупнее город, тем больше там проходит каких-то мероприятий. Поэтому у меня география и такая, естественно, там какой-то «движ» происходит. Хотя, может, мне просто предложения из Коми не попадаются. Например, я был в Сыктывкаре много раз, но не думал, что там тоже что-то происходит. Только когда был фестиваль «СтарТуй», я поехал в город и познакомился с ребятами, которые тоже занимаются творчеством. Оказалось, жизнь кипит и там.

— Что дал опыт участия в «СтарТуй»?

— Я узнал, что в Коми есть люди, заинтересованные в искусстве. Кроме того, тогда я нарисовал самую большую мою стенку за все время, «закатал» 80 квадратов — для меня это большой шаг вперед. Несколько раз мне пришлось сталкиваться с вызовами, например, я никогда не пользовался краскопультом и не работал с кирпичной стеной. Но рядом были опытные коллеги, которые подсказывали мне. Я супердоволен, что поучаствовал в «СтарТуй».

— Каков спрос на твое творчество?

— Когда люди лайкают твои работы в соцсетях, чувствуешь отклик, но не понимаешь, случайно они это сделали или нет. Но год назад я организовал свою выставку в Екатеринбурге, где мне предложили еще напечатать какие-то работы для продажи. И некоторые люди стали их покупать. То есть они готовы были платить деньги, чтобы повесить это дома! Я в этом увидел признание себя, что мое творчество небесполезно. А вообще в среднем получается продать 3-4 картины в месяц.

— Были необычные заказы?

— В 2022 году мне написали в соцсетях чуваки из Лондона, которым понравились мои работы. У меня еще в профиле было написано «Мужик в шапке», и они думали, что так меня и зовут, и обращались ко мне «Dear Muzhik». Они организовывали фешн-лабораторию и предложили мне приехать к ним через неделю на показ мод, чтобы я вдохновился и что-то в своем стиле нарисовал. Я говорю: «Блин, я в Печоре здесь сижу, наверно, не успею». Тогда они мне готовы были организовать онлайн-трансляцию. Нифига, ты сидишь в Печоре своей, а про тебя знают в Лондоне крутые чуваки! Но перед самым показом они сказали, что ничего не получится из-за каких-то заминок, мол, пока что отбой.

— Как коллеги относятся к твоим работам?

— Сперва я делился успехами, но понял, что людям, которые не вовлечены в это, не сильно интересно. Поэтому я решил, что лучше не буду особо рассказывать. Разве что когда новость про меня выходит или интервью у меня берут, возникают вопросы.

— Как ты охарактеризуешь свои работы?

— У меня все очень нежно, условно и абстрактно изображено, так что это можно назвать разве что эротикой. Хотя есть люди, которые воспринимают рисунки более серьезно, чем есть на самом деле. Как-то я печатал открытки со своими изображениями с помощью онлайн-типографии. И мне пришло уведомление на почту, что мой тираж будет уничтожен, так как я печатаю порнографию. А там были такие невинные вообще изображения!

— Ты еще занимаешься татуировками. С чего ты начал?

— Я насмотрелся на других иллюстраторов, которые по своим эскизам делали татуировки, и мне тоже захотелось. Нашел человека в Москве, записался к нему на сеанс и под его присмотром делал татуировки. Я и сейчас их бью, если нарисую сет эскизов, одну комнату в квартире оборудовал под тату-студию с кушеткой и техникой. Если куда-нибудь еду, то беру свою машинку, снимаю кабинет на сутки и бью своим клиентам. Но я немного сделал татуировок: около 50 за всю жизнь.

— Из чего состоит твой заработок?

— Его основу составляет зарплата с электростанции, около 50 тысяч рублей. Все остальное — это дизайнерские проекты и продажа работ. За ту же иллюстрацию на заказ я беру 10-15 тысяч. Но эти доходы в основном идут на покупку «творческих приколов». Недавно я купил себе офортный станок за 60 тысяч рублей. Это такой пресс, при помощи которого можно печатать тиражную графику, например, линогравюры или офорты. Но я неприхотливый человек, какие-то дорогие покупки особо и не делаю.

— Насколько хобби дорогое?

— Если ты рисуешь на «цифре», то это довольно дешево: нужны только компьютер и планшет. Но когда я занялся выставками, стрит-артом, татуировками, то начал вкладывать в творчество много денег: например, чтобы распечатать все свои принты, мне пришлось потратить около 150 тысяч, хотя затраты я потом окупил.

— Если предприятие вдруг закроется, кем будешь работать?

— Я бы слесарем пошел работать. У меня есть опыт и понимание, как все делается. Моя профессия довольно универсальная, много сфер, где можно себя применить с моим образованием.

— Тебе сейчас 36. Кем ты себя видишь через 10 лет?

— Я себя вижу в своей мастерской, рисую голых человечков на больших холстах и не знаю бед. Я востребованный художник, и все хотят приобрести мои работы, которые приносят удовольствие. Может быть, у меня даже проходит персональная выставка в Эрмитаже.

БНК