Гербы Коми и Сыктывкара, памятники афганцам, жертвам репрессий, Ивану Морозову и Александру Католикову, десятки бюстов и картин — все это создал Анатолий Неверов. В 2026-м скульптору, который десятилетиями формирует облик столицы республики и самого региона, исполнится 75 лет. Он рассказал БНК, почему «Скорбящий воин» на самом деле «уставший», как рождался образ птицы с «золотой бабой», чего не хватает городу и кому бы он поставил монумент.

Фото Константина Стратиенко

— У вас много работ и регалий, но какое лично для вас главное творческое достижение?

— Наверно, памятник афганцам. Говорят, это лучший монумент о войне. Причем у меня была идея усталого воина, но кто-то из журналистов назвал его скорбящим. Это неправильно: не скорбят сидя, скорбят на коленях… Еще достижением считаю памятник-часовню жертвам репрессий, памятник Александру Католикову и Ивану Морозову, большой мемориал «Защитникам Отечества» в Усинске…

— Почему «Уставшего воина» сделали именно таким?

— Сами афганцы подсказали. Принесли фотографию, где изображено много солдат, и один из них сидел вот так. У меня тогда были варианты падающего, подстреленного афганца, но в итоге решил не выдумывать. Это оказалось лучшим выбором. Выразительнее документального я ничего не мог придумать. В «Уставшем воине» есть все. Он подходит ко всем периодам: и к Отечественной, и к Афганской, и к Чеченской…

— Он же был поставлен в 1997 году, после Первой Чеченской войны.

— И позировал мне будущий зять моей старшей дочери, который только-только вернулся с войны. Приходил в Питере, где я лепил — настоящий боец, в форме, в берцах. Чтобы все было документально выверено, из пальца не высосано. Получился воин убедительным. И ведь интересно: матери, у которых погибли дети, узнавали в «Уставшем воине» черты своих ребят. Лица же у него почти не видно, он сосредоточен в своих воспоминаниях.

— У вас много работ посвящено военной теме. Почему?

— У меня отец воевал, у отца все братья войну прошли. Но они не любили рассказывать о ней. Папа лишь однажды поделился ярким воспоминанием: когда шел обстрел, все, даже коммунисты, политруки, начинали креститься, вспоминали Бога. Все до одного! Вера у народа не пропадала.

Тема войны меня будоражит, но я не могу сказать, из-за чего. Вот почему я жену пятьдесят с лишним лет люблю? Как я могу ответить? Вот и тут не могу. Просто есть потребность.

— Вы же еще и автор герба Коми. Как он появлялся?

— Это был мучительный процесс. Рождался ведь образ целой республики. Птица на взлете с золотой бабой, освещающей путь… Появлялось множество вариантов, например, у птицы сначала было три головы, и каждая олицетворяла свою ветвь власти, но от идеи пришлось отказаться. Мне сказали: «У нас один глава».

Я доволен результатом, поменять в нем ничего не хочется. И народ, и власть приняли его душой. Герб вошел в жизнь.

— Какие чувства вызывает тот факт, что вы автор герба целой республики?

— Простое скромное удовлетворение.

— Вы сейчас на пике своего творческого пути или этот этап уже пройден?

— Как я могу знать? Это таинство. Может быть, будет прозрение и сделаю шедевр. Я на пике, который длится бесконечно. [смеется] Мозги работают, потребность есть, вдохновение есть. Только нет социальных заказов, чтобы погрузиться в работу полностью. Вот когда работаешь, все хорошо, все в кайф. А когда работы нет — вялость, угасание.

Существует потребность в самовыражении, в осмыслении. Это натура такая, а не желание лезть из всех щелей, проникать во все таинства… Всегда был такой характер, сколько помню себя.

— На последней юбилейной выставке вы говорили, что нужно в следующий раз показать все работы. Почему это для вас важно?

— Хочется, чтобы не только через альбомы со мной знакомились, чтобы народ видел вживую. Люди порой говорят даже: «Анатолий Иосифович, надо, чтобы ваша мастерская была мемориальной». Но это уже после того… В этом году мне исполнится 75, и к юбилею выставят почти все, что есть. Живопись — в «Пейзажах Севера». Монументальные памятники — в «Югоре». А станковые работы — в Национальной галерее.

— Как вообще относитесь к своему наследию?

— Это же уже не мое наследие. Это история республики в моих образах…

— Например, вы согласны с тезисом, что ваши работы во многом сформировали облик Сыктывкара?

— Учитывая, сколько моих памятников в городе, соглашусь. Гордость, наверно, берет, но от этого не трепещу.

— Авторов монументов редко узнают.

— На гербе города или республики сзади нет моего портрета или подписи… Но вот что интересно: люди проходят и здороваются, а я их знать не знаю. И не только пожилые женщины подходят.

— В 2015 году вы говорили о «безвкусице» в оформлении города…

—Ну перед «Детским миром» что они тогда наделали! Выставку разных видов фонарей, заборов, дикие скульптуры какие-то. Как будто хотели показать все, что есть. А корабль? Зековская мечта удрать из тюряги. Надо было бы площадку для детей сделать, а не заборами все… Я порой там появляюсь, хотя желания проходить не возникает: пространство не вызывает никакого наслаждения.

— Как опишите внешний вид Сыктывкара сегодня?

— Да никак. Серый. Безвкусица прет из всех щелей. Вижу, что надо основательно работать над городом. Площадь «Под часами» в глаза не бросается — не выразительно. Надо, чтобы цепляло пластикой, идеей. Городу не хватает красоты, скульптур.

— Кому бы вы поставили монумент?

— Во мне было и остается желание возродить интереснейших людей, которых уже нет с нами. Например, совместный памятник поэту Виктору Кушманову, художникам Вене Смирнову и Рему Ермолину, как они просто встретились и общаются. Этой идеей я болею много лет. Вообще я всех, кого знал, лепил. Человек интересный, к нему проникаешься, начинаешь видеть его нюансы, узнаешь лучше. Как скульптуру сделал — дружба на века!

— Много проводите сейчас времени в мастерской?

— Днями и ночами, тут же и сплю. У меня «подъем» к вечеру начинается, с утра долго раскачиваюсь. Люблю свою мастерскую обалденно, я в ней уже 30 лет. Меня даже не так домой тянет, как сюда.

— А как жена относится к вашему долгому отсутствию дома?

— Ей привычно, всю жизнь так. Но, конечно, иногда домой езжу.

— Что вами двигает в творческом плане?

— Тяга к красоте. Это и есть жажда жизни. Откуда, как — я не знаю. Это потребность жить материально, физически, духовно, образно. В этом весь интерес.

— Как думаете, что в будущем произойдет с вашими работами, с памятью о вас?

— Да меня это меньше всего интересует. Беспокоить может здоровье детей, внуков, жены. Я постоянно обращаюсь к Богу, молюсь: «Господи, спаси и сохрани моих родных, близких, меня и всех православных христиан».