Житель Сыктывкара отправился в зону СВО в начале 2023-го как пулеметчик-штурмовик. Действуя под Бахмутом, он два раз получил контузию и в итоге вернулся в родную республику. Сейчас Александр Вичугов — директор местной компанию в сфере ЖКХ, а также участник программы «Пера. Путь героя». Ветеран рассказал БНК, как строился быт на передовой, каким оказался его первый бой и тяжело ли переключаться на мирную жизнь.

Фото БНК

— Как выглядела ваша жизнь до участия в СВО?

— Родился и вырос в Сыктывкаре, работал в коммунальном хозяйстве в роли замдиректора одной компании. На тот момент жил с женой и двумя детьми, еще двое было от прошлого семейного союза. Из хобби — рыбалка и охота. Ездил по России в леса и на реки, Астрахань любил, Киров, Нижний Новгород. Жили небогато, но достойно, хватало.

— Помните, когда пришло решение отправиться на СВО?

— Решение сложилось из нескольких факторов. Во-первых, там уже много знакомых было, помочь им хотел. Второе — это патриотизм, все-таки Родина. Третье — мой родной дед воевал в Великую Отечественную, пошел на фронт добровольцем, ловил Бандеру. По жизни много рассказывал потом, был недоволен националистами.

— Родные как отнеслись к вашему решению?

— Маме о нем не говорил: сказал, что в командировку на север уехал. Жена и дети, конечно, пытались отговорить: «Зачем? Почему? Куда? Без тебя что ли не обойдутся?» Дежурные фразы. Но потом поговорили — «надо». Если вдруг что, там же не закончится, придут сюда тогда. Сын потом должен туда идти?...

— Как был устроен ваш быт там?

— Я блиндажи видел, только когда позиции захватывали. Мы в основном жили в лесополосе: выкопаешь небольшую землянку для себя, ветками закроешься, спишь на них. Иногда получится заснуть на два часа за день. Если обстрел минометный идет, никуда не уйдешь, сидишь.

— Вспомните первый бой?

— Под Бахмутом деревеньку ночью заселяли, и на нас вышла диверсионно-разведывательная группа. Постоянно там лазят по пять-шесть человек, потому что в 300 метрах уже линия соприкосновения. Стрелковый бой завязался, темно, откуда летели пули, туда сами стреляли. Говорят, 15 минут бились, но мне показалось, что как будто час. Пока столкновение идет, не обращаешь внимания на многие факторы. Но нужен постоянный контроль: что жужжит, лежат ли растяжки, даже книжку просто так не возьмешь, так как под ней что-то может быть.

— Можете описать взаимоотношения между бойцами?

— Это семья. Все понимают друг друга с полуслова, ничего не надо объяснять. Знаешь, что прикроют, что поделятся всем. Один раз пить очень хотелось, а воды не было. К ребятам с другой точки приходим: «Есть пить?» «Да вот, половина фляжки. Пейте», — ответили. И конфликтов там нет, не до них.

— У вас была контузия?

— Был обстрел, прилетело, предположительно, из танка. Взорвалось рядом, отключка, потом просто не понимаешь, где находишься. Отлежался немного, но ходить не мог, так что ребята вывели. В госпитале пролежал больше месяца, а потом дальше на передовую. Второй раз так же обстреляли, я летел метров восемь, ударился, легкие отбил. Думали еще в госпитале, резать или нет.

— Как держали связь с родными?

— В госпитале связывались: телефонные звонки, переписки. Родные спрашивали: что надо, как дела — мелочь, ничего серьезного. С мамой вообще интересно получилось, к ней волонтеры из военкомата пришли: «Вам чем помочь? Мы помогаем всем, у кого дети на СВО». Потом я ей позвонил, она начала расспрашивать, пришлось говорить. Но не ругалась. Удалось ее переубедить, вспомнив дедушку, ее отца; сама рассказы слушала.

— После первой контузии хотели возвращаться на передовую?

— Двоякий вопрос. С одной стороны, не то чтобы охота там быть — надо. Даже сейчас порой тянет туда. Начинаешь размышлять: кто-то там остался, а почему ты тогда здесь. С другой стороны — страх. Понимаешь, что «пиф-паф», и все.

— Вам было тогда 48 лет. Возраст сказывался?

— Конечно, молодые ребята пошустрее. Но в детстве наше поколение постоянно занималось спортом: футбол, хоккей, зарядка — в постоянном движении. Закалка эта помогла. Вот молодые нагрузят полные рюкзаки, прошли километр, и начинается: «Это не надо, это не надо» — и выкидывают, так как тяжело. Я не мог себе позволить что-либо выбросить, так как взял вещь уже.

— Насколько легко было вернуться в мирную жизнь?

— Нелегко. В конце октября вернулся, а там все эти петарды. Взорвали один раз — сразу переключился, как будто оказался на военных действиях, искал угол. Мне еще было физически больно ушам из-за контузии. Даже если компания большая орет, уже нервирует, отходишь. Но через полгода примерно отпустило.

— Что вам помогло справиться?

— Родные и близкие. Особо никто в душу не лез, просто говорили: «Приходи, пап, посидим, поделаем что-то», «Помоги нам с чем-то». Даже иногда видно, что помогать по сути не надо. Молодцы. Семья очень помогает. Это показало мне, что я им нужен, что они мне нужны. Что меня любят.

— Вы участвуете в программе «Пера. Путь героя».

— Как вернулся, меня начало на учебу тянуть. В Москве переобучили на учителя ОБЗР. Мне очень нравится с детьми заниматься, залегло в душу это дело. Тут предложили еще на управленцев учиться, почему нет? Даже не сомневался. Есть много вопросов, которые можно поменять. Хочется, чтобы республика процветала. У меня лично есть желание развиваться в сфере управления домами.

— Есть должность, на которой себя видите?

— Некоторые ребята говорят: «Министр, а какой — без разницы». Но это шутки. Какую бы должность ни предложили, думаю, надо браться.

— Что помогает двигаться дальше?

— Обязательства перед родными, детям надо помогать. Я живу ради детей, супруги. Да и тянет что-то полезное приносить обществу. «Там» обостряется чувство справедливости очень сильно, и оно не пропадает. Знаете, много делается правильно, но есть и неправильные шаги. Эти вопросы как раз и смогут решить ветераны СВО с желанием помочь региону, так как они, мне кажется, не будут тянуть одеяло на себя. Справедливость для нас важнее всего.