Для старообрадцев, пришедших на усть-цилемскую землю в 18-м веке, земное бытие было лишь подготовкой к жизни «на том свете», а смерть — моментом перехода между мирами. У устьцилемов имелись свои знаки смерти, представления о благочестивой и неправедной кончине и правила захоронения. Этнограф Коми научного центра рассказала БНК, как младенцы «предвидели» уход родственников, почему перед кончиной нужно «поболеть» и какая смерть считалась самой «плохой».

Фото Константина Стратиенко

Как напомнила БНК главный научный сотрудник ИЯЛИ Коми НЦ Татьяна Дронова, староверы пришли в низовье Печоры в первой трети XVIII века. Тогда был создан Великопоженский скит, который просуществовал примерно полтора века. Постепенно люди заселяли берега других рек, например, Цильмы и Пижмы, и тем самым образовалась этноконфессиональная староверческая группа усть-цилемов.

Они, как и многие другие староверческие общины на севере, принадлежали к беспоповцам. Это направление возникло после церковного раскола в XVII веке. Единственный епископ Павел Коломенский, не принявший церковного нововведения патриарха Никона, был убит, поэтому среди «остальцев древлего благочестия» рукополагать в священники было некому. Часть старообрядцев оказалась вынужденной искать другие пути спасения и отказалась от церковного духовенства. Во главе общин у них встали духовные наставники.

Одной из центральных, но в то же время «опасной» темой для староверов была тема смерти. Земная жизнь ими воспринималась как подготовка к уходу на тот свет. Поэтому они жили по строгим заповедям, которые были записаны в сборнике церковных законов «Кормчая книга». Староверам следовало проявлять духовность и душевность к людям и самому себе, подчеркнула Татьяна Дронова. Отношение к кончине человека у усть-цилемов напрямую зависело от личности умершего.

Если старец или старушка жили в благочестии, то их смерть воспринималась как духовная радость. Кончину таких праведников называли «смертушкой», «смерточка». Если же умирал злой, грубый, агрессивный, некоммуникабельный человек, пропойца, его смерть грубо именовалась «захало».

По верованиям устьцилемов, перед смертью следовало «поболеть для души».

— Христос, когда его распинали, претерпел страдания. Если человек жил с хорошим здоровьем, то он хотел бы как-то приобщиться к Иисусу. Немного пострадать перед смертью — это благочестно, — пояснила Татьяна Дронова.

Особо достойно было умереть в день Пасхи. Считалось, что тогда Господь призывает к себе самых «богоугодных», «на славу потрудившихся Богу». А вот уйти из жизни в Великий пост (особо в Страстную неделю) нежелательно из-за жестких правил поминовения. Поэтому староверы до сих пор приговаривают: «Надо до Пасхи дожить».

Скоропостижная смерть называлась «черной», а внезапная — «несчастной». Особо выделяли кончину во время секса или от венерического заболевания, ее именовали «смертишша». Существовало даже присловье «Семьдесят семь смертей и смертища». Не слишком хорошо было умереть в бане. Это место считали нечистым: здание не освящалось, там не стояло икон, не читались молебны. Строгие староверы таких усопших запрещали поминать по имени.

Самой ужасной же кончиной считали самоубийство.

— Человек лишил себя жизни, то есть отказался от божественного начала. У него был свой земной путь, который он должен пройти независимо от количества испытаний. Самоубийство — это преступление перед Богом, — пояснила этнограф.

Как поделилась Татьяна Дронова, у устьцилемов были и знаки скорой смерти. Ее предвещали, например, слышимые на чердаке шаги. Также многие пожилые люди в ночь на Рождество набирали в ложку воду и выносили на мороз. Если она застывала ровно или «горкой», то считалось, что человек проживет еще год; если же вода замерзла «ямкой», то жди смерть.

Приближающуюся кончину «предсказывали» и по поведению младенцев. Пока дети не умели ходить, разговаривать, самостоятельно себя обслуживать, их воспринимали как «недолюдей», пришедших из «иного мира». Поэтому если младенец делал глубокие вдохи с хрипом, то он «затегал душу», как бы предрекал, что чья-то жизнь будет затянута «на тот свет».

Ученый добавила, что староверы должны быть готовы к смерти в любой миг. Главный элемент такой «подготовки» — это регулярные (не реже одного раза в год) исповеди духовному наставнику. Это позволяло осознать человеку свои ошибки, покаяться и больше их не повторять. Исповедоваться требовалось с 7 лет: считалось, что до этого времени ребенок действует неосознанно. Также глубоко верующие старцы прекращали петь песни и участвовать в плясках, ориентировались уже на молитвенную жизнь.

Во время ухода человека из жизни обычно запрещалось громко плакать и разговаривать, при возможности приглашали наставника или благословленного на каждение человека, который кадил умирающего. Через два часа после смерти тело омывали три человека, причем один должен быть старческого возраста. Клали покойника на лавку в доме. Гроб, постоявший некоторое время на улице, заносился на следующий день, кадился, после чего в него помещали тело. Сам гроб ставили на ту же лавку. С первых минут закрывали окна. От участия в ритуальных действиях домочадцев ограждали, детей уводили к родственникам. Это делалось для сохранения их психического здоровья; родные могли разве что поблагодарить участников и исполнителей обряда едой.

Дальше следовало трехдневное бдение, когда любой мог попрощаться с умершим. За это время требовалось трижды прочесть Псалтирь. В день погребения в полдень тело трижды разворачивали по солнцу в комнате, выносили ногами вперед из дома. На улице с умершим прощались в последний раз и в конце под пение «Трисвятого» несли на кладбище для захоронения.

Благочестивых усопших люди часто вспоминали, особенно во время какого-то дела, в котором покойник был хорош. А вот самоубийцу хоронили не на кладбище, а за пределами села в топком и сыром месте. Ему не делали гроба, не совершали омовения тела, старались даже не вспоминать умершего: «Он выпадал из жизни общины».

Погребальная обрядность сохраняется у устьцилемов по сей день, сообщила Татьяна Дронова. Это связано с тем, что похоронно-поминальные традиции сплачивают общину: «Память — это мощнейший инструмент для объединения людей». Но с 80-90-х похоронные обычаи начали меняться. Если еще в 70-е круглосуточно читали Псалтирь, то сегодня немногие даже заказывают поминовение Псалтирем в церкви. Стало меньше плачей, реже хоронят людей в народной одежде.

— Благодаря устойчивости мировоззрения и глубокой вере староверы сохранили свою культуру. В середине XVII века произошел церковный раскол, сегодня XXI век, а староверие активно развивается. Вера позволяла людям объединяться, осознавать свою идентичность, — резюмировала Татьяна Дронова.