Актер и режиссер академического театра драмы имени Виктора Савина, лауреат премии правительства Коми Евгений Александрович Малафеев скончался 23 февраля 2025 года на 69-м году жизни. Сценарист и драматург, уроженец Сыктывкара Вячеслав Кушнир поделился воспоминаниями о нем. Публикуем очерк без редакторских правок.

Фото БНК

«Евгений Александрович. Джон. Женька.

Как его ни именуй, умер обычный человек, без которого наш мир не рухнет. Наш мир вообще держится не на человеке и не на человечестве, а Бог знает, на чём и зачем.

Есть нечто более грандиознее и могучее нашего мира, более важное, и это понимает каждый человек. Назовите это нечто как угодно, скажем, Вселенная или Бог, далее по списку. Главное же имя ему – Жизнь. Наша жизнь. Та самая, из которой выпал или ушёл человек, обыкновенный, необыкновенный, знакомый, незаметный, родной, чужой, цельный, безобразный… И жизнь меняется. Кардинально. Безвозвратно.

Тем более, когда умирает жизненно необходимый человек – актёр, режиссёр, мыслитель, воин – Евгений Малафеев. Евгений Александрович. Джон. Женька.

Жизнь и мир – штуки разные. Мир строится – жизнь даётся. Рождаешься в том, что уже построено. Строится коллективно, живётся индивидуально. Может статься, стройка кончена, а жизнь ушла. Как воздух из лёгких.

Возможно, Вы не знаете Евгения Малафеева. Как не знаете электрика, обеспечивающего Ваше жилище светом и теплом, или пекаря, обеспечившего Вас хлебом, или изобретателя телевизора, интернета и тому подобного, без чего Ваш мир станет иным. Это не значит, что их нет и не было.

Так же и Театр. К Вашим детям и внукам в детсад или в школу приезжает небольшая труппа актёров с куклами или в гриме, которые радуют, просвещают их, по сути, меняют жизнь.

И совсем уж важно, когда Вы, взрослые люди, одевшись, наконец-то, в праздничные платья и выходные костюмы, добровольно идёте в театр. Там Вы надеетесь показать себя, поглазеть, во что вырядились другие добровольцы, ну, и, по ходу, развлечься представлением или буфетом.

А-то и увидеть нечто занимательное на сцене. Может быть, даже услышать что-нибудь озорное, а-то и неглупое, и даже, чем чёрт не шутит, мудрое. Или почувствовать, а-то и посочувствовать, и даже, господи, помилуй, всплакнуть.

Евгений Малафеев и был этим Театром, для вас или для Ваших предков, или для Ваших потомков. Был. И остался, потому что Театр бессмертен.

Евгений Малафеев, как человек-театр, начался в 70-х годах. Может быть, и раньше, никто не знает, где и когда начинают бить источники творчества по нашим головам, сердцам и душам. Студентом филологического факультета, отличным баскетболистом, чутьё привело его в студенческий Камерный театр, в просторечии СКаТ. Вот тут-то всё и началось. В его судьбе и в нашей жизни.

Основатель СКаТа, выдающийся и непререкаемый Александр Васильевич Куранов, приехал в Сыктывкар не просто отбыть срок обязательной отработки по окончании вуза, но создать нечто грандиозное – Театр. И в этом Театре премьером был Евгений Малафеев. Уильям Шекспир, Бертольд Брехт, Эдвард Олби, Виль Липатов и другие стали авторами любительского театра, работавшего на высочайшем профессиональном уровне, о чём легко узнать, посетив музей Сыктывкарского государственного университета.

Потом Евгения Малафеева призвали на срочную армейскую службу, где случился Афганистан. Мы дружили в общей сложности полвека, выпивали, а, значит, откровенничали, но ни разу я не слышал от него даже упоминание о том годе. Всё, что могу, привести строчку с сайта:

«Малафеев Евгений Александрович. Командир отделения разведки минбатр-2, служба в 101 МСП с 1979 по 1980 г. г.»

После его демобилизации, когда я вернулся в Сыктывкар, мы встретились с Женькой во дворе сберкассы, где он играл с детьми сотрудников, с удовольствием исполняя свои обязанности на посту заместителя заведующего. Повеселились над поворотами наших судеб.

Потом снова встретились в СКаТе. Потом вождь и учитель А.В. Куранов переехал в Ленинград. Мы что-то там поделали, побултыхались; признаться, не помню.

Я снова уехал, снова вернулся. И обнаружилось, что Джон поступил в Щукинское училище.

Доходили слухи, что у него там всё, как всегда, с эксцессами, но с признанием. Женька оставался, было, в Москве, там вроде бы создавался театр Юлиана Семёнова. А потом он вернулся.

Евгений Малафеев вернулся не столько домой, сколько на Родину. Это надо точно понимать. Так же когда-то поступила уникальная актриса Лидия Цивилёва, которую умоляли поступить и к Плучеку, и к Акимову. В умах этих уроженцев земли Коми не укладывалось служить в театральных заведениях за пределами республики.

Иное дело, государственный репертуарный театр. В них не было и нет места таким организаторам театрального дела, какие рулят любительскими театрами, где репертуар и атмосфера создаётся ими самими, в содружестве, в любви и доброволии.

Евгений Малафеев творил, что мог, из материала, который был утверждён, на той роли, которая была ему отведена руководством. И не было места ни для Шекспира, ни для Олби.

Евгений Малафеев, по природе, обладал редкостным даром, совмещавшем в себе интеллектуала и трагика, что бытует, как правило, раздельно. Но разве станет Академический театр подстраиваться под одного, пусть и гениального, дарования. Тем более, что Малафеев был даровит не один. Уж чем-чем, а актёрскими талантами театр имени Савина не был обижен никогда. Проверить легко. Свидетельствую, актёрский уровень там чрезвычайно высок. Причём, думается, не без влияния Жени, иначе в некрологе на сайте театра были бы написаны другие слова, не эти: «Евгений Малафеев был уникальным человеком и актёром, мудрым, добрым и невероятно талантливым…» Идите в театр, там Вас сумеют обрадовать и удивить, а что ещё человеку надо.

Евгений Малафеев был человеком тренированного интеллекта, потому, смирившись с данными предлагаемыми обстоятельствами, он обратился к репертуару, адресованному детям. Трагик в детских спектаклях!? Да. Он это тоже сумел. И тут, думаю, сработало не только высокое владение ремеслом, но и любовь к родному краю. Ведь кто сидит в зале на детских спектаклях – будущее, будущее его ненаглядной Родины.

Евгений Малафеев состоялся. Актёр, режиссёр, мыслитель, воин.

Муж. Отец. Две ипостаси, без которых пребывание на этом свете, как правило, оказывается, бестолковым и кратким. И тут Джону повезло, как мало кому. Известно, что женский род к нему не был, мягко говоря, равнодушен. Ещё бы, высокий, гривастый, как не заметить. Но дело не в том, кто интересует мужчину и не в том, кто интересуется им, дело в том, кто его любит. У Джона объявилась Любовь, причём, буквальная, с этим самым именем. Юная, красивая, блин, умная, и, как выяснилось позже, самостоятельная, Люба хранила Женьку всю свою жизнь. Её самостоятельность проявлялась в самых невероятных ситуациях. Например, оказалась эта парочка в поездке без денег. Женька, как всегда, глубоко задумался, накручивая рыжие кудри на пальцы, а Люба, ей было лет 18, младше Джон на целую жизнь, нашла картёжников и наполнила совместный портмоне, сыграв в покер. А спустя годы, Джон рассказывал, они оказались в соседних зданиях: в одном он лежал с инфарктом, а в другом она рожала. Вот артисты. Ну, и по житейской логике, нафига ей сдался этот мыслительный старикашка? Да ни нафига, а просто так, по обыкновенной необыкновенной любви.

И прожил Джон, благодаря Любови, лет 20 сверху, от инфаркта до инфаркта, и, чёрт побери, до последней возможности выходил на сцену, ради Вас, земляки. Ради Вас.

А что до смерти, так что же, куда денешься, на то она и жизнь, чтобы умереть, чтобы оставить её оставшимся в покое и красоте, к которым ты тоже имел причастие.

Ну, и, как записному, в далёком прошлом, «мальчику с гитарой», а ныне онемевшему старичку, позвольте кончить словами давней отпетой песни, что посвящаю всем оставившим нас актёрам:

ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ

Закончена забавная игра.

Мы чью-то дурь и счастье разыграли

И, как от отгоревшего костра,

Ушли все те, кто был сегодня в зале.

И мы – загримированный народ,

С сегодняшним театром расстаёмся,

Театр – он снова в завтра оживёт,

А мы пока в сегодня остаёмся.

Пора снимать такой красивый грим,

Быть в жизни дон-кихотом неприлично,

Он завтра нами будет вновь любим –

На сцене, в свете рампы. Как обычно.

Вот, наконец, настала пустота.

И мёртво сжаты занавеса губы.

И, как не проведённая черта,

Дежурный свет трубит в ночные трубы».

Вячеслав Кушнир