"На обсуждение" предлагается колонка Газеты.ру о нарастающем стихийном движении низового протеста. Тенденцию отмечают по всей России, контролируют акции как правило местные общественники. Федеральные оппозиционеры, как системные, так и несистемные, поспевают лишь к шапочному разбору. Протестный потенциал в стране очевидно растет. Но оппозиционной силы, в которой протестующие видят реальную альтернативу действующей власти, пока нет.

Под какими флагами выступать, протестующие пока не определились. Фото БНКоми

Несистемная оппозиция, попытавшаяся расширить спрос на протест, вызванный, прежде всего, многотысячным январским митингом в Калининграде, не сумела в минувшие выходные развить свой успех. На всероссийскую акцию протеста, названную «Днем гнева» и проходившую более чем в 20 городах страны, пришло намного меньше людей, чем ожидали организаторы из «Левого фронта», движения «Солидарность», Объединенного гражданского фронта и примкнувшей к ним в ряде городов, несмотря на запрет федерального руководства партии, КПРФ. В частности, в Москве едва удалось собрать около 300 человек.

Едва ли не самой эффективной оппозиционной силой оказалась не выдвигающая политических лозунгов Федерация автовладельцев России (ФАР), собравшая в разных регионах страны несколько тысяч человек. Правда, региональные власти не смогли остановить тех, кто не пожелал ограничиться экономическими лозунгами и опять требовал отставки премьер-министра Владимира Путина. Однако

«День гнева» со всей очевидностью показал: как только несистемная и системная оппозиция начинает заранее объявлять о намерении провести как никогда массовые акции протеста, они оборачиваются пшиком.

Гораздо более массовыми оказываются в значительной степени стихийные митинги с приземленными экономическими требованиями.

Строго говоря, требования снизить тарифы ЖКХ или обеспечить экологическую безопасность региона (как это было в Иркутске в связи с решением федерального правительства перезапустить наносящий катастрофический вред Байкалу Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат) вполне созвучны тому, против чего протестуют в западных странах. Однако там у подобных акций, в отличие от России, есть не только вполне понятные организаторы — реальные политические партии и организации. Что еще важнее, у тамошней системной оппозиции есть реальный способ стать властью с помощью честных выборов. А у населения есть эти самые честные выборы как реальный и действенный инструмент замены неугодной власти.

В России рядовые граждане, приходящие на акции протеста (активистов или членов конкретных партий и организаций тут в расчет брать некорректно), практически не отождествляют себя с конкретными политическими силами и уж совершенно не верят в их способность прийти к власти в стране.

 Более того, даже прямая связка между экономическими, порой почти бытовыми требованиями, и тем, что к такому положению вещей привел внутриполитический курс руководства страны, у большинства протестующих отсутствует. Именно поэтому федеральную власть так насторожили едва ли не впервые в новейшей истории страны появившиеся во время калининградского митинга 30 января 2010 года вместе со стандартными требованиями снизить транспортный налог и тарифы ЖКХ (с точки зрения Кремля, автоматически адресованными местной власти, а потому и совершенно неопасными) призывы к отставке премьер-министра Путина. Одно дело, когда отставки Путина требует горстка нацболов или активистов «Солидарности», и совсем другое, когда антипутинские плакаты появляются на десятитысячном митинге вместе с конкретными бытовыми и экономическими требованиями.

 Откровенный провал «Дня гнева» наглядно продемонстрировал, как далека в России оппозиция от того, чтобы действительно консолидировать протестный электорат и реально бороться за власть.

 Разумеется, можно списывать такое положение вещей на объективную невозможность проведения в России полноценных честных выборов, но даже заставить сделать выборы честными оппозиционеры могут только в том случае, если за этим их требованием будут стоять хотя бы сотни тысяч, если не миллионы граждан.

Пока протестные настроения в виде уличных акции в России остаются политически бесхозными, пока за этими митингами нет политической силы, воспринимаемой даже самими протестующими (не говоря уже о тех, кто власть не любит, но на митинги не ходит, а таковых в любой стране мира большинство) в качестве реальной альтернативы режиму, и выразителя их интересов, в Кремле и Белом доме могут спать спокойно. Оппозиции же, причем прежде всего несистемной (системную власть вполне может дозированно пускать в парламенты любых уровней и даже отдать ей в управление некоторые муниципалитеты), придется приложить максимум политических и организационных усилий, чтобы убедить ту часть населения, которая не поддалась насаждаемой властями апатии, в необходимости совместными усилиями добиваться изменений курса в стране политическим путем.

При этом все вышеописанное вовсе не должно вызывать эйфорию у действующей власти. Как известно, советская власть пала безо всяких революций и уж тем более честных выборов — хватило одного неудачного заговора внутри самой властной верхушки на фоне экономического краха страны и относительно небольшого количества протестующих в Москве против хунты ГКЧП.